Нам дороги эти позабыть нельзя

Нам дороги эти позабыть нельзя

В редакции «Тверских ведомостей» ветераны вспоминали свои грозовые фронтовые

В редакции «Тверских ведомостей» ветераны вспоминали свои грозовые фронтовые.

На чай в редакцию «Тверских ведомостей» пришли герои войны и герои наших публикаций. Самому молодому фронтовику 90 лет, самому старому в конце мая исполнится 95 лет. Жизнь уготовила им прекрасный подарок – долголетие. Таких, как они, живых свидетелей великого подвига советского народа, осталось очень мало. Тем более ценны воспоминания об их личной войне с фашизмом. Мелкие подробности чаще важнее глобальных описаний стратегического назначения. Наши гости – личные друзья журналистов, ведущих беседу.

Разговор получился откровенным, доверительным.

На откровенность и торжественность повода повлияло то, что беседа проходила под копией Знамени Победы, которое было водружено над рейхстагом Героями Советского Союза Михаилом Егоровым и Мелитоном Кантария. Копии Знамени, как святыню, получили все участники Великой Отечественной войны.

Под Знаменем Победы встретились полный кавалер ордена Славы, единственный из региона гость парада 9 Мая 2015 года Иван Андреевич Рулёв, бывший пограничник Валентин Петрович Дронов, освободитель города Калинина Владимир Михайлович Соболев, бывший разведчик Виктор Павлович Бобров, бывший летчик Виктор Петрович Зверков и представительница поколения детей войны Любовь Ильинична Анисимова.

Единодушным голосованием право выступления было предоставлено по возрасту.

 

На верблюде везли боеприпасы

Валентин Петрович ДРОНОВ:

– Я очень благодарен вашей газете, что не забываете ветеранов, которым не хватает общения. Мы шли на защиту Отечества ради процветания нашей великой, могучей страны – Советского Союза. Мы выполнили свой долг, и я считаю, что моя жизнь прожита не зря.

Я начал войну ранним утром 22 июня 1941 года на западной границе – стрелял по немецким самолетам. Потом были тяжкие месяцы отступления, но никогда не было в мыслях, что мы не одержим победу. Под Сталинградом мы получили приказ: кто по льду переходит Волгу – берет дополнительные боеприпасы. Нашли сани, а тягловой силой стал верблюд. Когда под сплошным огнем перебрались на другую сторону, упрямое животное ни за что не хотело подниматься в гору. И материли его, и колотили, но верблюд ни в какую. Пришлось таскать боеприпасы на собственном горбу. Бойцы, державшие оборону, очень обрадовались подкреплению. Для них было счастьем угостить немцев дополнительным огнем.

От Сталинграда, после разгрома фашистов, мой путь лежал на Ростов, потом на Одессу. Приказали артиллерией и бомбардировками красавец-­город не разрушать – брать штурмом. Город был оккупирован румынами. Делали зачистку. В одном доме обнаружили спрятавшегося под одеялом фашиста. Смешно говорить, но, чтоб не сбежал, срезали у пленного все пуговицы на штанах и исподнем.

После Одессы брали порт Измаил. Меня в разведке звали по-­простому: старшой. Обычно брал с собой двоих – цыгана и еврея. Шустрые были ребята. Цыган на задание босиком ходил, чтоб шагов слышно не было.

После освобождали Румынию, потом Венгрию. Дрались на Балатоне. Мадьяры зверствовали хуже немцев. Над пленными издевались, сдавливали головы в тисках, выкалывали глаза. Но их тоже одолели.

Дальше мой путь лежал в Австрию. Там я узнал о капитуляции Германии. Мы вместе с австрийцами сходили с ума от радости. Но была смертельная усталость. Мою группу направили на отдых в болгарский город Созополь. Отоспаться не удалось: срочно вызвали в Киев. Там дали задание: под Харьков, ловить бандеровцев.

В село, где мы расположились, приехали две русские девушки – учительницы. Поселили их в частных домах. Ночью бандеровцы повесили их на воротах. Мы перешерстили все село. В одном доме нашли точно такие же веревки, какими были задушены девушки. Прижали хозяйку, та созналась, что бандеровец – муж. Ночью его подкараулили, кляп в рот – и на допрос…

Вспоминать о войне тяжко. Солдаты преодолевали все. Жесткие сухари, если не было воды, размачивали мочой, воду в болоте пили через платок. Никто не болел.

Меня часто спрашивают, почему мимо пули и осколки пролетали, ни разу не задело. А я – мишень маленькая, попасть трудно.

 

В тыл по тюремной справке

Виктор Павлович БОБРОВ:

– Я был призван на действительную службу в 1940 году. 9 июня 1941­го подняли по тревоге в летних лагерях. 16 июня погрузились в теплушки. Каждое утро политинформация: «Едем на запад, там маневры четырех округов». До Ленинграда доехали 22­го. Узнали – война! Наш состав повернули на Белоруссию. В полоцких лесах дали новое обмундирование, карабины на пять патронов. Из лесов – в Латвию. Первый бой принял в начале июля против немецкого десанта.

Потом попали в окружение. Выходили из него группами где­то около недели. Питались тем, что давали крестьяне, а чаще недозревшим горохом на полях.

Вышел из окружения в районе Торопца. Здесь располагалась 22­я армия. Парнем я был крепким, выносливым, отобрали для разведки в тылу. Выдали фальшивые тюремные справки за подписью начальника тюрьмы № 10 Баженова. Бродили в районах Западной Двины и Жарковского около месяца. Перехватывали одиночных курьеров, брали у убитых документы, письма, даже обрывки газет. Узнавали, где какие немецкие части стоят, какое вооружение. На лесной дороге убили двух мотоциклистов. Нас обнаружили. Гнали по лесам километров пятнадцать. Вышли в расположение другой армии. Там другой пароль. Приняли нас то ли за диверсантов, то ли за дезертиров. Допрашивали особисты. Разобрались, что свои.

В районе Великих Лук немцы прорвали фронт. Нас отправили на передовую. Получил тяжелое ранение. Попал в госпиталь в Казань, почти на родину. Комиссия сняла с военного учета. Я в горком комсомола: «Хочу воевать!». Отправили в Калининский аэроклуб, тогда он перебазировался в мой родной Мелекесс. Стал начальником спецчасти. В аэроклубе познакомился с тверитянкой, летчицей Марией Васильевной Смирновой. Аэродром «ночных ведьм» был в Куйбышеве. Летчица приезжала в наш клуб за пополнением.

Хотелось на фронт. Писал в ЦК комсомола. Переправили заявление в часть. Отказали. Сделал вторую попытку. Только в 1944­м удалось попасть в часть, стоявшую между Гомелем и Бобруйском. Определили во фронтовую разведку. Однажды притащили ефрейтора. На армейском сборе разведчиков меня разоблачили как инвалида – одна рука плохо слушалась. Командир обнял и сказал, что теперь справятся без меня.

 

Утром мать разбудила: «Война»

Виктор Петрович ЗВЕРКОВ:

– В 1941­м я закончил девять классов. В школе были блестяще поставлены военное дело, спортивная работа. Нас воспитывали в духе величайшего патриотизма. До мозга костей были преданы Родине, партии, комсомолу.

21 июня на полевом    аэродроме под Ржевом мы смотрели фильм «Яков Свердлов». Мимо проходили строем бойцы и командиры с песней: «Когда нас в бой  пошлет товарищ Сталин, и первый маршал в бой нас поведет…». Было два чувства: восторга и гордости. Красная Армия всех сильней. Врагу с ходу переломаем все кости.

С приятелем ночевали на сеновале. Утром мать разбудила: «Война». Страшно захотелось на фронт. Прогнали со смехом: «Молод еще, там без вас войск хватает!». Пошел пешком из деревни в Ржев проситься в армию. За 25 километров. Прилег отдохнуть во ржи. Очнулся, надо мной два красноармейца: «Поймали диверсанта!». Повели на кирпичный завод допрашивать. Отпустили. В военкомате очередь человек триста: старые и молодые. Участники гражданской войны сильнее всех возмущались. Кричали: «Не возьмете – Буденному и Сталину напишем!». Я предъявил комсомольский билет и табель успеваемости. Сказали: «Когда надо – вызовем».

Посоветовали пристроиться к Ржевскому аэроклубу. Там тоже желающих под триста. Пешим ходом все отправились в Калинин. Ночевали в городском саду. Потом в Кимры – в летную школу. Дальше – Сызрань, летное училище. Прибыли, а его расформировали на половинки. Одних стали готовить в артиллеристы, других – в радисты и радиомеханики. Я заделался радистом. Отучившись, попал в Москву, оттуда в 125­й полк дальней бомбардировочной авиации. Летали на американских В­-25. Пришлось переучиваться. Попросился на летную должность. С 1943­го – стрелок­-радист. Закончил службу в 1947 году.

С детства мечтал о садоводстве. Но после профильного института попал на службу в Министерство государственной безопасности. Скоро был отпущен восвояси. Вся остальная жизнь – главным агрономом и директором совхоза «Крестьянин». Было у нас 500 гектаров сада, 100 гектаров земляники. Магазины отказывались ягоду брать – завалили. Всего в жизни было, есть что вспомнить.

 

Река струилась кровью

Иван Андреевич РУЛЁВ:

– Трудно отойти от событий, которые потрясли и спасли мир. Война быстро докатилась почти до Конакова. Фронт был в деревне Рябинки. Военкомат нас тренировал основательно, учеба военному делу была без послаблений. Я – 1925 года рождения, к началу войны еще не достиг призывного возраста. Поэтому сначала побывал на трудовом фронте. По путевке комсомола направили в Дмитрогорскую МТС. Полмесяца теории, полмесяца практики. После нее залег в борозду, участвовал в уборке урожая 1942 года.

На фронт меня призвали лишь в декабре 1943­го. Нас берегли, сразу в бой не бросали. Перед отправкой прошли хорошую подготовку в школе младших специалистов. После учебы оказался в подмосковной Кубинке, где формировался 8­й механизированный корпус. Дальше пошли фронтовые пути-­дороги. Корпус перебросили под Белгород. Затем – две с половиной тысячи километров с боями по территории Украины: Харьков – Полтава –Днепродзержинск. Переход через Днепр на правобережье, далее – Знаменка, Александрия, Кировоград. Здесь нам путь преградила танковая группа противника, а танки покрашены в цвет пустыни, видимо, были  переброшены сюда из северной Африки. Оказались в распоряжении врага и два бронепоезда. Немцы не случайно такими силами противостояли нам в районе  Кировограда: этот пункт имел стратегическое значение, здесь садились американские «летающие крепости».

В тех боях наш корпус здорово потрепали, но немцев мы отогнали. После пополнения свежими силами нас перебросили в Белоруссию, под Минск, где была окружена группировка противника. В нашу задачу входило уничтожение этой группировки.

Механизированный корпус отличается высокой мобильностью, поэтому переброска с фронта на фронт была для нас в порядке вещей. 15 января 1945 года мы вошли в состав 2­-го Белорусского фронта. Нам поставили задачу: перерезать шоссе Берлин – Кенигсберг и около Данцига уничтожить вражескую группировку. С задачей справились. Соседний корпус вышел к Балтийскому морю и попал в тяжелое положение. Мы пришли на выручку.

По Восточной Европе мы прошли с боями более двух тысяч километров. Из Восточной Пруссии путь лежал под Варшаву. По левому берегу Вислы опять вышли на Данциг, только с другой стороны. Во взаимодействии с частями 1­го Белорусского фронта блокировали Данциг, и город сдался.

До сих пор в памяти форсирование Одера. Немцы взорвали плотину, и вся пойма освободилась. С вражеской стороны – грязь, с нашей – водная преграда. В атаку пошли два штрафных батальона. За ними – мы. Часть бойцов на островок перебралась. С той стороны лезут власовцы, за ними – немцы. Побоище страшное! Вода в Одере была красная, река струилась кровью.

Чтобы дойти до Берлина, надо было взять еще 15 городов. Шли с тяжелыми боями. В нашей механизированной бригаде из 3500 человек личного состава в живых осталось 250, раненых – чуть больше, остальные погибли.

В начале мая 1945­го мы остановились в предместье Берлина. В ночь на 9 мая узнали об окончании войны. Но для нас война еще не закончилась. 8­й механизированный корпус был переброшен на север от германской столицы – в зону англо­-американской оккупации. С севера на Берлин двигалась очень мощная группировка немецких войск с целью деблокировать столицу. Мы двинулись ей навстречу и прибыли в зону раньше англосаксов. Наконец подтянулись и они. Они постреляли в нас, мы в них. Но быстро, с помощью парламентеров, разобрались. Нам было предложено в течение 24 часов покинуть зону союзников.

Немцы за войну много награбили. Командование отдало приказ: все, что с маркой СССР, вывезти с этой территории. В моем распоряжении было четыре автомашины. Мы их загрузили под завязку и доставили на Родину. Ведь после войны страну нашу пришлось собирать по кусочкам, особенно те районы, которые пережили фашистскую оккупацию.

…Сорок лет я участвую в патриотическом воспитании молодежи. О чем говорю молодым? О том, что поколение фронтовиков уходит. Когда­то в нашей области было 43 полных кавалера ордена Славы, теперь остался я один. О том, что нет ничего дороже, чем жить в мире. И новым поколениям надо знать и помнить, какой ценой был завоеван мир, какой ценой досталась Победа.

 

«Прибавь себе пару лет – потом разберемся…»

Владимир Михайлович СОБОЛЕВ:

– Я вспоминаю, какими мы были патриотами, как рвались на фронт! Мы осаждали военкомат, нас оттуда выгоняли: не доросли еще. Мне, пареньку из поселка Оленино, в начале войны было шестнадцать лет. Не брали в действующую армию – я вступил в истребительный батальон. Фронт откатывался на восток. Командир батальона повел нас в направлении Калинина. Многие по дороге разбежались по родным и знакомым. Командир обещал отцу, что будет меня опекать.

По дороге на Ржев войска отступавшие шли, гражданское население со своим скарбом. В Ржеве – единственный мост, больше до Калинина мостов через Волгу нет. На мосту давка, паника. Не забыть эту картину!

В Ржеве командир отыскал какую-­то часть и перепоручил меня старшему начальнику. Им оказался комиссар отдельной роты связи Михаил Матвеевич Меньшов, до войны работавший первым секретарем горкома партии в Моршанске Тамбовской области. Расспросил, кто я и откуда. Решил: «Будешь у меня ординарцем. Годов тебе, правда, маловато, но парень ты крепкий. Прибавь себе пару лет – потом разберемся». Пошел я к писарю и он, заполняя форму 2У, вместо 1925 года рождения написал 1923­й.

Комиссар наш был непоседой. Любил живое слово, не отсиживался в штабах. Был из тех, кто поднимал людей в атаку и первым бросался в бой с криками: «За Родину! За Сталина!». Сейчас говорят – не было этого: «За Сталина!» не кричали. Кричали! Я сам кричал, да еще и во все горло.

В тот день я ничего не ел. Комиссар отправил на кухню: «Там тебя покормят». Обмундирован я был, как и все, плохо. На голове – буденовка. Она мне и пригодилась. Повар спрашивает: где котелок, где ложка? Нет ни ложки, ни котелка. Тогда он сгреб с моей головы буденовку, выстлал пергаментной бумагой и наложил туда пшенной каши с тушенкой. А чем есть? Как и у всякого пацана, ножик перочинный у меня был. Нашел палочку, выстругал конец лопаточкой и так поел.

Ночью мы поднялись и пошли на Зубцов. А немцы уже в Зубцове. Заградотряд заворачивает нас на Старицу. Прошли полпути – немцы в Старице. А поток людей все идет. Вражеские самолеты летают низко, бомбят, стреляют. Люди разбегаются по канавам, по кустам. Гонят скот в Ярославскую область. Коровы недоеные, страшно мычат.

Во время налетов комиссар нашел лазейку, чтобы выйти из этого потока, и повел нас на Луковниково. А мы – с катушками кабеля-­гупера. Это просаленный битумом провод в семь жил, четыре стальных и три медных. Попробуй из такого сделать скрутку, чтобы  посадить на клемму! Намучаешься…

Ржев сдали без боя. Отступали части 29-­й и 31-­й армий. Красноармейцы оборванные, голодные. Продуктов нет, нет патронов. Вот такая армия отступала. Не будем скрывать: 1941 год отличается от 1944­-го и 1945-­го. Это была другая армия, другая война. Но даже в те тяжелые дни мы верили: враг будет разбит, победа будет за нами.

…Ночуем в деревенском доме. Утром заходит женщина и падает перед комиссаром на колени, плачет: «Всю картошку унесли, а у меня трое ребятишек, муж воюет». Красноармейцы ту картошку варили на костре и себя подкармливали. Наказывать их не было резону. Комиссар приказал выделить женщине из наших запасов мешок пшена, килограммов двадцать. Женщина в знак благодарности опять не могла сдержать слез.

Через Берново, Сукромлю мы на лошадях отступали. Отступали с боями. И даже пленных захватывали. Как­то меня спрашивают: хочешь увидеть живых немцев? До этого я видел только мертвых врагов. Захожу в сарай. В нем около десятка пленных немцев. Мое внимание привлек один – в валенках малого размера. Уже был октябрь, грянул мороз, а мой комиссар без валенок – не находилось в вещевом довольствии малого размера валенок, которые бы пролезали в стремя. Я побежал к кладовщику, выпросил валенки и знаками велел немцу провести обмен. Преподнес валенки комиссару. Тот, узнав, что снял их с немца, пришел в негодование: «Так ты мародер! А знаешь ли ты, какой это ценный немец!». Оказалось, что этот пленный – член германской компартии. Комиссар успокоился, лишь узнав о равноценном обмене.

В середине октября вышли под Лихославль. Калинин уже был под немцем. Комиссар пошел узнать обстановку. В Лихославле нашел генерала Ватутина. Тот сообщил о создании 17 октября Калининского фронта под командованием Конева. 31­я армия восстанавливалась. Прибыло вооружение. Появилась еда – тушенка американская. Привезли обмундирование, обувь – сапоги, а в основном ботинки – тоже американские.

Помню, как поднимала настроение речь Сталина на параде 7 ноября. На роту дали всего три газеты с текстом выступления. Их зачитывали до дыр.

К Калинину стали подтягиваться войска. Перебазировались и мы. Весь левый берег забит военными. Приказ: костров не зажигать, курить только в рукав. Наконец, комиссар сообщил: завтра выступаем. Рано утром я встал к лошадям. Смотрю, к Волге движется белая стена, бойцы в маскхалатах, человек шестьсот, их фигуры сливаются с белым снегом. Это пошла группа прорыва немецкой обороны. А оборона глубокая – километров пять­восемь. Приходилось прорываться к Калинину несколько дней с тяжелыми боями. Но 16 декабря город был освобожден.

А фронт двинулся дальше. В одном из боев мой комиссар был убит, а меня тяжело ранило. После излечения в госпитале стал артиллеристом. Победный май встретил в Восточной Пруссии командиром орудия. Весть о Победе сопроводили импровизированным салютом. Стреляли из всего, что под рукой: из винтовок, автоматов, пулеметов. Только из пушек не палили. Такое было ликование!

 

Дети работали в ночную смену

Любовь Ильинична АНИСИМОВА:

– Я из поколения детей войны. Когда она началась, мне было семь лет. Жили мы в глухой чувашской деревне, где электричества не было. На второй день войны, 23 июня 1941 года, провожали на фронт моего отца. Он был председателем сельсовета и в числе первых ушел воевать. В нашем доме собралась вся деревня. А я убежала из дома и все плакала, горевала, как мы будем жить без папы. Потом мы на подводах поехали провожать отца до районного центра.

В войну было холодно и голодно. Но наша мама и в колхозе успевала работать, и дома скотину держала. Была корова, поросята, овцы. Поэтому наша семья особо не голодала. Мы, малолетние дети, в войну работали в колхозе. Нас бригадир называла пятой бригадой, потому что мы заменяли наших мам в ночную смену. И в школе успевали учиться.

А еще, помню, мне хотелось быстрее подрасти и попасть на фронт. В газете «Правда» я прочитала, что есть аэроклубы, где готовят летчиков. Я мечтала поступить в аэроклуб и стать летчицей.

Хорошо помню весну сорок пятого года. В деревне говорили, что война кончится совсем скоро – к Пасхе. А Пасха была в апреле. Пасха прошла – война не кончается. Все ждали победы со дня на день. 9 мая мы как раз топили баню – такая подробность запомнилась. Выхожу я из дома и вижу: идет по деревенской улице колонна людей, а впереди – мой отец. Он вернулся с войны после тяжелого ранения и работал председателем колхоза. Колонна подошла к трибуне (была такая у нас в деревне). Подтянулись еще люди. Весь народ радовался Победе – от мала до велика.

*  *  *

Живые свидетели войны. Живые участники событий тех  трагических и героических 1418 дней и ночей Великой Отечественной. Их воспоминания бесценны для сохранения памяти о народном подвиге.

 

На память о встрече ветеранам преподнесли цветную фотографию, а также подарки от компании «Мегафон».

Валерий БУРИЛОВ 

Евгений ШИМИН

Фото Натальи КАПРАЛОВОЙ


RSS рассылка

Другие новости

Другие новости